СОВЕТЫ

Семья у нас немаленькая: мы с мужем, моя мама Антонина Григорьевна и трое отпрысков: дочка Юля. Весьма толковая барышня двадцати лет. Восемнадцатилетний сын Никита и младшенький – четырнадцатилетний Ленчик. Традиция все выходные с мая по октябрь проводить на даче такая давняя, что никто даже не пытается ее нарушить. Мы выезжаем туда в полном составе. Муж садится за руль «девятки», рядом устраивается мама, сзади – я, Юля и Ленчик, а Никита сопровождает нас, будто высоких зарубежных гостей, на мотоцикле. Почетному эскорту полагается ехать сзади, но я нервничаю, когда не вижу сына на трассе, и он едет впереди. Иногда Никите надоедает «плестись», и он пытается оторваться от нас. Муж дает предупредительный сигнал, и сын сразу сбавляет скорость: если этого не сделает, потом последует контрольный сигнал – отцовский подзатыльник.

На даче каждый всегда занимается одним и тем же. Мама становится к плите. Толик, мой муж, наскоро перекусив, заявляет: «Ну, я пошел» – и к соседям играть в преферанс. Ленчик – за удочки и к пруду. Он ни разу не принес приличного улова, зато успевает на берегу нагулять вдохновение. Пообедав, до самого вечера сочиняет стихи. Насколько мне известно, все они посвящаются девочке Тане, в которую Ленчик влюблен с шестого класса, но никак не решается ей в этом признаться. Хочет написать шедевр, чтобы она, прочитав его, сразу все поняла. Но шедевры все не выходят, исписанные листки безжалостно сжигаются автором в костре, а Таня продолжает пребывать в неведении относительно чувств Ленчика.

Никита с утра до вечера валяется в холодке с каким-нибудь фантастическим романом. Юля (она учится на биофаке), переодевшись, бросается к своим любимым клумбам. Она разбила перед домом такие цветники, что все обитатели дачного поселка приходят посмотреть. Только у нас на участке не только клумбы – еще двадцать четыре плодовых дерева и грядки на четырех сотках. Отгадайте, кто из домочадцев занимается садом-огородом? Ах, вы уже вычислили?

Однажды, до седьмого пота наломавшись на даче, я решила: так больше  продолжаться не может!

Всю неделю вынашивала план революции, а в пятницу созвала членов семьи на большое вече. Завтра мы едем на дачу, – объявила торжественно. – Все переглянулись: мол, чего бы подумаешь, Америку открыла! – Хочу, чтобы все было по справедливости.

продолжила я. – Голосуем. Кто за? Против? Воздержался?

За справедливость проголосовали я. мама, Юля и, неожиданно для меня. Ленчик. Толя и Никита воздержались. Муж осторожно поинтересовался:

Что ты имеешь в виду?

То, что несправедливо: одни вкалывают. А другие бьют баклуши.

Ну, можете тоже не работать…

Да? – возмутилась мама. – А чем. Интересно, вы питаться будете, если я не стану готовить? Ты же первый есть попросишь!

А дома захочешь соленого огурчика или клубничного варенья к оладушкам, – Поддакнула я. – А огурцы и клубнику кто-то вырастить должен.

Так что ты предлагаешь? Чтобы все на даче горбатились?

Предлагаю игру: хоть на день поменяться ролями. А кто чью роль будет исполнять, решит жеребьевка. Кто вытянет короткую спичку, с того и начнем считать.

Короткая спичка досталась мне. И я затянула детскую считалку:

На золотом крыльце сидели царь, царевич, король, королевич, сапожник, портной… Кто ты будешь такой? Говори поскорей, не задерживай добрых и честных людей… Итак, записываем: царь у нас Юля, царевич

Никита, король – Толя, королевич – мама, сапожник – я и портной – Ленчик. А теперь тяните! – Я поставила на стол шляпу с заранее заготовленными бумажками.

Первой жребий тянула дочка.

Царь! – радостно прочитала она и для наглядности водрузила на голову пустую металлическую конфетницу.

Ну, если каждый, как Юля. Вытащит свой «код», игры не получится!

Но начались сюрпризы…

Что? Мне готовить еду? – взвыл Ленчик. – Но я, же не умею!

Ничего, я подскажу, что и как. – Подбодрила бабушка. Она выглядела донельзя довольной: ей досталась бумажка со словом «Король», а, следовательно. Преферанс у соседей.

Рыбалка и стихи? – протянул Никита. – А что. Не самый плохой вариант. Это даже может быть прикольно.

Мужу по закону высшей справедливости достался сад и огород, а мне

лежание на траве с книгой.

Начнем игру? – спросила я субботним утром, открывая дачный дом.

Начнем! – закричала Юля, выхватила из багажника цветочную рассаду и помчалась к любимым клумбам.

Запросто, – хмыкнул Никита, перебирая удочки на веранде.

Леночка, я тебе в летней кухне на столе поверенную книгу положила с закладками. Не маленький, разберешься. Ну, я пошла. – Сказала мама.

Так больше не могло продолжаться: одни вкалывают, а другие развлекаются! Вот я и решила предложить своему семейству игру: поменяться ролями и посмотреть, что из этого получится. Результат превзошел ожидания…

Антонина Григорьевна, преферанс игра сложная. Вы же продуетесь в пух и прах! – не удержался от ехидной подначки Толя.

А ты думаешь, я только котлеты крутить умею? – не менее язвительно парировала мама. – А и проиграюсь, ничего страшного.

Ленчик, поныв немного, принялся все-таки за чистку картошки, Толя с видом великомученика отправился на огород собирать колорадских жуков с картофельной ботвы. А я легла на расстеленное под раскидистой яблоней одеяло и раскрыла книжку.

Никита, проходя мимо с удочками и ведерком в руках, вдруг нагнулся и посмотрел на обложку.

Эй,  договорились же: правила не нарушать! Сейчас я тебе вместо этой лабуды свое чтиво принесу.

Я со вздохом проводила взглядом купленный накануне любовный роман и через минуту с не менее тяжким вздохом положила перед собой принесенный сыном томик. «Роберт Шекли. Рассказы», – прочла на обложке. Никогда не увлекалась фантастикой. Наверняка ерунда какая-то…

Можете не верить, но я так увлеклась, что оторвалась от чтения только спустя несколько часов, когда Никита вернулся с рыбалки и принес двух здоровенных линей. И сам их почистил. А потом Ленчик, который впервые приобщился к кулинарному искусству и неожиданно вошел во вкус, с удовольствием стал жарить рыбу.

Ты какие стихи обычно пишешь?

— навис над ним Никита. – Любовную лирику, что ли? Значит, надо что-то вроде сонета или текста для серенады… Ну, я пошел…

Когда я дочитала последний рассказ. день клонился к закату. «Надо у Никиты еще что-нибудь этого Шекли попросить. Здорово пишет!» – подумала  я,  сладко потягиваясь.

Ма, есть будешь? – спросил на удивление веселый Ленчик. – Я суп сварил. И рыбу пожарил. И мясо на шашлыки замариновал…

Сделай мне чаю. – попросила я и села на крыльцо. Просто сидела и смотрела на красный солнечный диск, зацепившийся нижним концом за соседскую крышу.

Кряхтя, приковылял Толя.

Устал? – участливо спросила я.

Спина сильно болит.

Это с непривычки. Садись… Хочешь, мазью поясницу помажу?

Попозже. Давай посидим… – Он обнял меня за плечи. – Как думаешь, урожай картошки хороший будет?

Никогда раньше это его не интересовало! Видно, борьба с колорадским жуком так повлияла…

Прибежал Ленчик с горящими от возбуждения глазами.

Мама, папа, Никита такие стихи клевые написал!!!

Жалко жечь… – огорчилась я.

Ты что, какое жечь?! Я их перепишу и Тане в почтовый ящик кину.

Сын, знаешь, как это называется? Плагиат чистой воды! – сказал Толя.

А я признаюсь, что их не я написал. Потом, когда она меня полюбит…

Подошли старшие дети, примостились на перилах, стали шептаться: Никита выспрашивал Юлю о какой- то из ее одногрупниц.

Последней подтянулась мама. Демонстративно помахала перед Толиным носом несколькими купюрами. «Вот! Двадцать семь гривен выиграла!» Она опустилась на нижнюю ступеньку, что-то тихонько напевая.

В воздухе пахло дымом костра, Юлиными лилиями, немного хвоей. К этим привычным дачным запахам явственно примешивался еще один – запах любви, дружбы, радости. Такой аромат и должен витать над каждой счастливой семьей.

И крыльцо, на котором мы сидели, было никаким не золотым, а самым обычным – деревянным, но на нем с лихвой хватило места для шестерых добрых и честных людей.